"Сводный железный братец" отнимал у отца все время"

65 лет назад советские войска провели первую стратегическую наступательную операцию против фашистских захватчиков в битве под Москвой. Красная армия нанесла мощнейший удар гитлеровской группировке и не допустила врага к столице с Лобненского рубежа.

В день начала наступления пошли танки Т-34. А в 2001 году на том месте был открыт Музей танка Т-34, основанный Ларисой Васильевой, известной писательницей и поэтессой, автором нашумевших книг "Кремлевские жены" и "Дети Кремля". Ее отец, конструктор Николай Кучеренко, был одним из создателей этой машины, наводившей на фашистов смертельный ужас. "Тридцатьчетверку" назвали лучшим танком II Мировой войны. Лариса Николаевна рассказала нам о том, какую роль сыграл Т-34 в жизни ее семьи. Впрочем, рассказала она не только об этом.

Начиная войну против Советского Союза, Гитлер ничего не знал о танке Т-34, - начала свой рассказ Лариса Николаевна. - В воспоминаниях одного немца есть такие слова: "Мы только перешли русскую границу, как увидели нечто, идущее прямо на нас. Я не представлял, что у русских есть что-то подобное. И решил, что это, скорее всего, английский танк, переданный им по ленд-лизу. Он шел без остановки, его не брали наши пули. Как дьявол, возникший из преисподней. Наконец его подбили, он застыл. Вечером, когда мы анализировали результаты боя, я понял, что мы еще далеко не все знаем о тех, к кому пришли".

Когда на второй день войны этот подбитый танк попал к немцам, они изучили его и вынесли заключение - такое невозможно повторить. Тогда Гитлер решил, что нужно срочно брать Харьков, где находился завод, производивший эти танки. Танк делали на пяти заводах страны. Головным был именно харьковский, однако он в начале войны был эвакуирован в Нижний Тагил. Мой отец, Николай Кучеренко, за работу над этим танком получил Сталинскую премию в апреле 1941 года вместе с конструкторами Кошкиным и Морозовым.

- Как проходила работа над танком? Ваша семья знала, чем занимался отец?

- Его бюро было строго засекречено. Но я видела этот танк и знала, что это папина работа. В декабре 41-го мы вышли встречать первые танки, выходившие из ворот Уралвагонзавода в Нижнем Тагиле. Мы все стояли в каком-то ожидании. Раздался рев, мимо меня проплыло это чудовище. Я стояла под маминым локтем и закрыла уши, зажмурила глаза, только чтобы этого не видеть. И когда я посмотрела вслед, то на белом снегу были две черные змеи - следы от гусениц. Это было мое первое впечатление детства. С этого дня я веду отсчет своей памяти.

Я знаю, что Сталин дал возможность конструкторам работать сразу над двумя танками в одном бюро. Это был, конечно, государственный шаг, хотя сама по себе система, в условиях которой приходилось работать, была потовыжимательной. Люди не знали ни дня, ни ночи. У нас в музее есть патефон, который конструкторы купили в складчину. Они выходили в четыре утра, выносили патефон в пустой заводской двор, и все бюро танцевало под эту музыку. Только так они отдыхали от работы.

- Есть мнение, что ваш отец был вхож в круг приближенных к Сталину, что вождь очень хорошо к нему относился. Как было на самом деле?

- Про Сталина никогда ничего точно не известно. Я помню два момента, связанных со Сталиным. Мы были с отцом в Большом театре рядом с ложей, где обычно сидел Сталин. Он вошел, повернулся, отец встал, Сталин сказал: "Здравствуйте, рад вас видеть".

И все. И второй случай. Однажды отец разговаривал с кем-то по правительственному телефону. После этого звонка мама металась по комнате со словами: "Его посадят. Со Сталиным так нельзя". Что там было на самом деле, я не знаю - в то время личность Сталина меня не интересовала, у меня были книги, стихи, свои дела.

Конечно, я поплакала, когда Сталин умер. И меня чуть не задавили в очереди на Трубной площади. Тогда это был всеобщий психоз. В толпе на площади я видела все - и ненависть, и ужас. После этого я, кажется, постарела на десять лет.

Я не могу сказать, как Сталин относился к отцу. Я знаю, что его не посадили, хотя собирались.

Я говорю так, потому что в 37-м посадили главного конструктора, выдающегося инженера, после которого пришел Кошкин. Отца допрашивали. Ему вменялось в вину, что он читает немецкие технические журналы. Он на это ответил: "Я же должен знать, что делает враг, где он преуспевает или отстает".

- Ваш отец долгое время был крупным руководителем, и ваша молодость так или иначе была связана с кремлевскими небожителями. Когда вы писали книгу "Кремлевские жены", не боялись ответственности, которую на себя взваливаете?

- Я никогда не боялась. У меня не тот характер. К тому же началось все не с кремлевских жен. У меня есть книга "Жены русской короны", которая начинается с главы о княгине Ольге. Меня интересовало, что происходило с женщиной на протяжении всей истории человечества и конкретно в нашей стране. Когда я задумывалась над тем, почему человечество живет так самоубийственно и саморазрушительно, то пришла к выводу, что вся беда в дисгармонии двух природных начал - мужского и женского, существующих как в семье, так и на общественном уровне. Причем на общественном уровне - в особенности. Когда Елизавета или Екатерина II сидели на троне, они, как могли, смягчали общественную ситуацию. Елизавета Петровна, к примеру, отменила смертную казнь. Женщины-правительницы делают какие-то вещи, которые мужчинам не свойственны. Я не хочу сказать, что должен быть матриархат, ни в коем случае. Матриархата никогда не было, и не надо. Это был бы ужас. Должна быть гармония власти. Женское начало с мужским должны соединяться там, наверху. Когда в 60-х я начала говорить об этом, надо мной смеялись. А сейчас у меня появилось много единомышленников.

- Когда вам пришла в голову идея написать книгу об их жизни?

- Однажды в 80-х мой муж, человек очень умный, сказал: "Что ты сидишь над этими царицами? У тебя умирают последние кремлевские жены, уже дети их умирают. Иди туда. Ты же не можешь взять интервью у княгини Ольги. А у жены Брежнева еще можешь".

Я побежала. Я - не кремлевская дочка, но была вхожа в эти миры, и даже кавалеры в ранней молодости у меня оттуда были. Могу сказать, что никого скучнее их не было. Я видела нечто, чего не видели другие. Очень трудно было входить в эти дома, потому что в 80-е годы никто еще не был готов раскрываться. Я старалась не допустить ни малейшей ошибки. Это была очень тяжелая работа. Когда книжка уже вышла, на одном мероприятии ко мне подошел бравый немолодой человек и сказал:

"Я - Степан Микоян. Что, моя мать - самая последняя, что ее нет в вашей книжке?". Я поняла, что это успех. Появились главы о Микоян, об Андроповой. Потом еще пошли материалы. Этой книжке нет конца. Я, правда, не хочу к ней возвращаться, но думаю, что у нее должны появиться последователи.

- У вас есть любимая героиня в этой книге?

- Меня все об этом спрашивают. Я не знаю. Про кого писала в тот или иной момент, та и была любимой. Если посмотреть объективно, то самая сильная - Крупская. Она сделала все для революции. А вообще судьба Надежды Константиновны - потрясающая. Ей все-таки не хватило сил дать женщинам то, чего они заслуживают. Но без нее Ленина не было бы.

О каждой из этих женщин можно написать отдельную книгу. К примеру, о драматической истории Аллилуевой. О ней, я в этом уверена, еще появится много и фильмов, и книг. История ее отношений со Сталиным навсегда останется неразгаданной загадкой.

- Выразил ли кто-то отрицательное отношение к "Кремлевским женам"?

- Не было ни одного плохого отзыва со стороны семей. Хотя я знаю, что некоторых я ранила. Но я ничего не могла сделать.

Я должна была рассказать правду о том, что знала. Вообще-то я старалась быть деликатной.

- Вы не хотели бы написать о современных кремлевских женах?

- Нет. Для меня это время кончилось, начинается другой виток.

- В вашем доме столько икон, ваши родители были верующими людьми?

- Бабушки были верующими. Что же касается родителей... Мама начиталась Джека Лондона и даже хотела назвать меня Руфиной. Тогда бабушка завернула меня, куда-то сбегала, а вечером она всем сообщила: "Вот, это Лариса". Окрестила. Родители были с ощущением присутствия Бога в душе. А эти иконы уже мои. Они стали появляться в моем доме со смертью отца. Специально я их не собираю. Мне их приносят. Я не хожу каждую неделю в церковь. Мой духовник умер, а к другому я не хочу идти. Но присутствие Бога в моей душе есть.

- Каким человеком был ваш отец?

- Он всегда был честен. Он говорил: "Совесть у тебя одна. Лет тебе будет много. Друзей будет много, любви тоже может быть много, а совесть останется одна". У меня такое ощущение, что он всегда со мной. Вовсе он не умер, ни он, ни мама, ни муж мой покойный. У меня ощущение, что близкие мне люди находятся где-то рядом. Я порой мысленно обращаюсь к отцу: "Батя, что же мне делать?". Я мало его видела в жизни, потому что этот танк, этот мой "сводный железный братец", отнимал все его время. Жизнь проходила без отца, но я постоянно ощущала его присутствие. Он был замечательным инженером, теоретиком и практиком. Когда мы приехали из эвакуации в Москву, у родителей появилось много друзей. Среди них были и актеры. Они подружились с Верой Марецкой, Пляттом, Завадским.

Лариса ВАСИЛЬЕВА